Сказка про носки

[octavia]

В деревне, где снег лежал с ноября по апрель, жила старушка Улла. Она была настолько старой, что ещё помнила и соблюдала старые обычаи: с первым снегом усаживалась у камина и принималась вязать носки — толстые, тёплые, из овечьей шерсти с крапивной нитью для прочности, чтобы потом раздать их всем своим соседям.

— Для Йольского Кота, — говорила она им, а те лишь качали головами.

Про Йольского Кота люди знали лишь из сказок. Там это было волшебное существо размером с быка, с шерстью цвета чёрной декабрьской ночи и жёлтыми глазами, похожими на огоньки тлеющих угольков. Он приходил в канун Великого Дня Солнцестояния и заглядывал с дома. Коту полагалось дарить носки. Ведь тем, кто одарил Кота обновкой, была положена защита на всю зиму от морозов. Тех самых, что вымораживают не только тело, но и душу, порождая одиночество и печаль. По привычке, они оставляли носки у дверей, но в легенды уже давно не верили.

В тот год у Уллы заболели руки. Пальцы не слушались, нитки путались. К Великому Дню Солнцестояния она с трудом связала лишь один носок и, за второй не смогла взяться.

— Беда… — прошептала старуха, глядя в окно на сгущающиеся сумерки.

Ночью пришёл Кот. Его тень заполнила всю комнату. Он понюхал одинокий носок на столе и издал низкое, похожее на ворчание вьюги, урчание. Глаза-угли сузились, теряясь в густой шерсти.

— Уходи, — просто сказала Улла, — я не смогла...

Но Кот не ушёл. Он уставился на её скрюченные пальцы, потом мягко ткнул мордой в корзинку с пряжей, оглянулся на Уллу. И неожиданно запрыгнул к ней на колени и свернулся калачиком — горячий, точно печка.

Улла несмело положила руку ему на голову. А гость… гость начал мурчать, словно он был не грозным Йольским Котом, а обыкновенным домашним Мурлыкой. Погружая пальцы в тёплую шерсть Кота, Улла чувствовала, как вибрации кошачьего мурчания перетекают в её артритные пальцы, как они распрямляются, как исчезает боль. Старушка взялась за клубки. Спицы сначала осторожно, а потом всё проворнее привычно замелькали в её пальцах. Вот появилась резинка, вот вывязались толстые шерстяные косы. А Кот всё мурчал и мурчал, вплетая в пряжу своё чародейство.

К утру второй носок был готов — идеальный. Кот осторожно взял оба носка в зубы, кивнул (Улле даже показалось, что он подмигнул ей одним жёлтым глазом-угольком) и растворился в рассветной дымке.

И с тех пор стужа и холод никогда не приходили в деревню Уллы. Морозы рисовали на стёклах красивые узоры, но ледяное дыхание тоски и одиночества не просачивалось сквозь щели. В корзинке у камина Уллы всегда лежал клубок шерсти, а по вечерам старушке чудилось тихое довольное мурлыканье где-то у самых ног, пока она вязала очередной толстый носок.

Соседи, замечая, что Улла перестала жаловаться на холод и боль в костях, лишь недоуменно пожимали плечами, а связанные ею носки принимали из вежливости. Но иногда в самые тихие и звёздные ночи, если они прислушивались, то могли уловить у своих порогов мягкий топот огромных лап.

Йольский Кот вернулся в легенды. Но для Уллы он навсегда остался тем, кто пришёл не за возмездием, а за дружбой. И старушка знала — пока она вяжет носки, пока живёт тепло гостеприимства и верность обещанию, самое тёмное и холодное чудовище зимы будет её самым верным и тихим другом.

(с) Дара Сказова