![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И были посланы три семени на Землю в час, когда солнце становится бледным, а ветер заунывно разучивает длинные песни.
Первое семя упало на камень, покрытый тонкой плёнкой льда. И сказало оно: «Я не буду спать в этой пустоте. Я не буду мечтать, я буду действовать немедленно!» И попыталось оно прорасти силой своей воли. Выпустило оно хрупкий, прозрачный росток, похожий на нить паутины. Но пришёл ветер-испытатель и смял его, ибо не было у того ростка ни силы, ни корня, лишь спешка.
Второе семя упало на тёплую навозную кучу у стены человеческого жилища. И сказало оно: «Зачем мечтать, когда можно просто лежать? Здесь тепло и сытно». И погрузилось оно в сон, похожий на забытьё, и не видело снов, и не слышало шёпота звёзд. И пролежало оно так до весны сытое, но пустое внутри, и дало оно потом чахлый побег, лишённый радости.
Третье семя упало в чёрную холодную землю, и снег укрыло его тяжёлым белым покрывалом. И было ему темно, и холодно, и одиноко. И сказало оно: «Я ничего не вижу и не знаю, что я такое. Но раз мне дана эта тишина — я буду слушать. Раз мне дан этот холод — я научусь хранить тепло. Раз мне дана эта тьма — я буду мечтать».
И стало оно мечтать. О солнце, которого не видело. О цветке, формой которого ещё не обладало. О пчеле, жужжания которой не слышало. И мечта его была так ярка и так тепла, что холод вокруг не стал болью, а лишь временем. И тьма не была тюрьмой, а стала мастерской. И тишина была не пустотой, а стала пространством для музыки, что звучала внутри него.
И когда пришло время, и зима отступила, это семя проросло — не первым, но корень его был крепок и уходил глубоко. Стебель его был гибок и знал силу упругости. А бутон его был полон цвета и памяти о звёздах, о которых оно мечтало долгой зимой.
И сказал тогда Садовод, глядя на три всхода:
— Первое семя умело лишь торопиться. Второе могло лишь ждать. Но третье научилось мечтать в самой глубине зимы. И потому обрело не просто жизнь, а всю её полноту. Ибо зима дана не для смерти, а для снов.
Так и душа человеческая. Когда приходит зима — время холода и внешнего бесплодия — это не время умирать. Это время, данное свыше, чтобы, укрывшись в тишине, отогреть своим внутренним огнём те семена чудес, которые в суете летнего дня никогда бы не проросли.