![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
По следам "Трех мушкетеров" (часть 2)
"- Да-да, вы правы! - с испугом воскликнула г-жа Бонасье. - Бежим, скроемся скорее отсюда!
С этими словами она схватила д'Артаньяна под руку и потянула его к двери.
- Но куда бежать? - вырвалось у д'Артаньяна. - Куда скрыться?
- Прежде всего подальше от этого дома! Потом увидим.
Даже не прикрыв за собой дверей, они, выйдя из дома, побежали по улице Могильщиков, завернули на Королевский Ров и остановились только у площади Сен-Сюльпис."
Тут имеет место некоторая нестыковка: с улицы Могильщиков можно было завернуть либо на Вожирар – это если бежать вверх, либо, если бежать вниз, попасть прямо к церкви Сен-Сюльпис. Королевский Ров лежит в стороне (на плане, приведенном в начале этого текста, он там, куда показывает стрелка "Городские стены"). Ров проходил под стенами и был границей города. Вдоль него и шла улица Королевского Рва (rue des Fossés Monsieur le Prince – т.е. вообще-то Ров Принца, но, соглашаюсь, "Королевский" звучит лучше), которая была так названа по расположенному рядом особняку принца Конде. Нынче слово "ров" из названия исчезло, а улица Monsieur le Prince осталась уютнейшим уголком квартала Сен-Жермен.
Порекомендую (пусть даже меня обвинят в рекламе) находящуюся в доме №13 пивную «La Pinte» как одну из лучших в городе. Хозяин, кстати, имеет замечательную коллекцию бумажных денег всех времен и народов.
Но, допустим, д'Артаньян и г-жа Бонасье дали крюка и от Королевского Рва вернулись туда, откуда убежали – к церкви на площади Сен-Сюльпис. Прекрасный романтический уголок... Относительно тихий и несуетливый, что в Париже редкость. Замкнутый между деревьями и, в то же время, достаточно просторный изнутри. К сожалению, уже долгое время сначала одна, потом другая башня церкви стоят в лесах, и полноценные фотографии получить трудно.
Нынешняя церковь почти современница событий романа: первый камень в ее фундамент был заложен в 1646 году королевой Анной Австрийской. Строилась она долго, более века, а завершали ее архитектурный облик по проекту итальянского зодчего Джованни Сервандони – того самого, чье имя в начале XIX века получила улица Могильщиков.
Если вы надумаете отдохнуть здесь под ясенями и платанами, советую, прежде чем присесть, посмотреть вверх: в ветвях на «бельэтаже» располагается голубиное царство и все вытекающие из него последствия могут оказаться на вашем костюме.
XI. ИНТРИГА ЗАВЯЗЫВАЕТСЯ
"Д'Артаньян миновал улицу Кассет и издали видел уже дверь дома своего друга (Арамиса - Н.Г.), над которой ветви клена, переплетенные густо разросшимся диким виноградом, образовывали плотный зеленый навес. Внезапно д'Артаньяну почудилось, что какая-то тень свернула с улицы Сервандони. Эта тень была закутана в плащ, и д'Артаньяну сначала показалось, что это мужчина. Но низкий рост, неуверенность походки и движений быстро убедили его, что перед ним женщина."
Неточность. Во-первых, в XVII веке улица Сервандони еще называлась улицей Могильщиков. Во вторых, д'Артаньян и г-жа Бонасье с улицы Могильщиков "только что" убежали, и г-жа Бонасье осталась в квартире Атоса на ул. Феру. И, наконец, в третьих, ну не видно от дома Арамиса этого поворота. Так что по всем признакам г-жа Бонасье свернула на Вожирар с иной улицы и, скорее всего, с ближайшей к дому Арамиса, поскольку, как сказано в романе, тут же начала "отсчитывать дома и окна". А ближайшей была и остается улица Железного Горшка (rue du Pot de Fer), носящая сейчас имя Бонапарта.
Еще одна улица Железного горшка, не менее старая, до сих пор существует в Париже, и не очень далеко отсюда, в 5-м округе. Она соединяет улицы Ломон и Муфтар. По-видимому, в те времена вывески-чугунки имелись в Париже в большом изобилии, а по запоминающимся вывескам часто получали названия и улицы.
"Д'Артаньян предложил г-же Бонасье руку, и молодая женщина оперлась на нее, уже готовая смеяться, но еще дрожа. Так они дошли до конца улицы Лагарп. Здесь г-жа Бонасье как будто заколебалась, как колебалась раньше на улице Вожирар, но затем по некоторым признакам, по-видимому, узнала нужную дверь."
Интересно, почему названия одних улиц переводятся, а других нет? Лагарп – это улица Арфы (rue de La Harpe, метро St-Michel), чем слово "арфа" звучит хуже, чем, скажем, "горшок"?
Как вы помните, на улице Лагарп г-жа Бонасье заходила в дом №75. Сейчас, однако, такого дома уже не существует, поскольку при прокладке бульваров Сен-Жермен и Сен-Мишель верхняя часть улицы исчезла. Ну а нижняя ее часть и сейчас проходит через знаменитый Латинский квартал, который все больше начинает напоминать смесь чайна-тауна с ареной греко-римской кулинарной борьбы.
"Д'Артаньян решил попробовать, не удастся ли проникнуть в Лувр. Пропуском ему должна была служить форма гвардейца роты г-на Дезэссара. Он пошел по улице Пти-Огюстен и дальше по набережной, рассчитывая пройти через Новый мост. Мелькнула у него мысль воспользоваться паромом, но, уже спустившись к реке, он машинально сунул руку в карман и убедился, что у него нечем заплатить за перевоз.
Дойдя до улицы Генего, он вдруг заметил людей, выходивших из-за угла улицы Дофина. Их было двое - мужчина и женщина."
Названия Пти Огюстен теперь на плане Парижа нет, хотя сама улица и существует. Она соединилась с улицей Железного горшка и от Сены до самого Люксембургского сада зовется улицей Бонапарта. А вот все остальные упомянутые улицы остались на своих местах и даже со своими старинными названиями, равно как и знаменитый Новый мост, про который все знают, что он «самый старый». На самом деле, надо уточнять: самый старый из сохранившихся мостовых построек. А так, и Малый мост и мост Нотр-Дам на века, если не на целое тысячелетие старее Нового.
Еще надо отметить, что "улица Дофина" на самом деле называется улицей Дофины (rue Dauphine, т.е. улицей супруги престолонаследника, а не улицей королевского сына - престолонаследника); тут, видимо, неточность в переводе.
"Молодая женщина и ее спутник заметили, что за ними следят, и ускорили шаг. Д'Артаньян почти бегом обогнал их и затем, повернув обратно, столкнулся с ними в тот миг, когда они проходили мимо изваяния Самаритянки, освещенного фонарем, который отбрасывал свет на всю эту часть моста."
Скульптура Самаритянки, дающей напиться Христу, стояла на втором этаже здания насосной станции-башни, которое так же именовали Samaritaine (Самаритэн). После сноса станции ее название перешло к универмагу, еще совсем недавно знаменитому, а ныне ветшающему на глазах. Вот как это место выглядело раньше.
А вот каким его можно увидеть сейчас. Насосная башня стояла над второй опорой моста, если считать от берега.
XII. ДЖОРДЖ ВИЛЛЬЕРС, ГЕРЦОГ БЕКИНГЭМСКИЙ
"В эту самую минуту отворилась дверь, скрытая в обивке стены, и в комнату вошла женщина. Герцог увидел ее в зеркале. Он вскрикнул - это была королева!
Анне Австрийской было в то время лет двадцать шесть или двадцать семь, и она находилась в полном расцвете своей красоты. У нее была походка королевы или богини. Отливавшие изумрудом глаза казались совершенством красоты и были полны нежности и в то же время величия."
Анну Австрийскую мы встречаем в Люксембургском саду, там же, где можно познакомиться и со всеми другими королевами Франции. Статуи мраморные, стоят на открытом воздухе, и время их, конечно, не щадит. Периодически устанавливают обновленные копии, но до Анны очередь пока не дошла. А жаль.
XIII. ГОСПОДИН БОНАСЬЕ
"Во всей этой истории, как читатель мог заметить, был один человек, которым, несмотря на тяжелое его положение, никто не интересовался. Человек этот был г-н Бонасье, почтенная жертва интриг политических и любовных, так тесно сплетавшихся между собой в ту эпоху, богатую рыцарскими подвигами и в то же время любовными похождениями. ...Сыщики, арестовавшие его, препроводили его прямым путем в Бастилию и там, трепещущего, провели мимо взвода солдат, заряжавших свои мушкеты."
Бастилия… Вот он, страх современников, который революция 1789 года превратила в груду камней. Ими потом вымостили площадь Согласия: топтать, топтать ненавистные останки...
А вот как выглядит это место сейчас (не каждый день, конечно :)). Площадь Бастилии - пока еще не очередная революция, народ всего лишь жаждет зрелищ.
Но последуем по вечернему Парижу за тюремной каретой, в которой Бонасье везут к кардиналу.
"Карета двинулась вперед медленно, словно траурная колесница. Сквозь решетку, защищавшую окно, арестованный мог видеть только дома и мостовую. Но коренной парижанин, каким был Бонасье, узнавал каждую улицу по тумбам, вывескам и фонарям. Подъезжая к церкви святого Павла, возле которой казнили узников Бастилии, приговоренных к смерти, он чуть не лишился чувств и дважды перекрестился. Он думал, что карета здесь остановится. Но карета проехала мимо."
Церковь св.Павла находится совсем недалеко от Бастилии, всего в нескольких небольших кварталах по улице Сент-Антуан (rue St. Antoine)
"Несколько позже он снова пережил безграничный ужас. Они проезжали вдоль кладбища Святого Якова, где хоронили государственных преступников. Одно только его несколько успокоило: прежде чем их похоронить, им обычно отрубали голову, а его собственная голова пока еще крепко сидела на плечах. Но, когда он увидел, что карета сворачивает к Гревской площади, когда он увидел островерхую крышу городской ратуши и карета въехала под арку, он решил, что все кончено, и попытался исповедаться перед полицейским чиновником."
Улицы Риволи тогда еще не было, поэтому карета, видимо, ехала по улице Франсуа Мирона (бывшей Сен-Жерве) и затем повернула к ратуше через площадь у церкви Сен-Жерве.
Площадь перед ратушей (нынешняя Ратушная – Place de l’Hôtel de Ville) раньше называлась Гревской. До революции 1789 года здесь отрубали головы дворянам, сжигали еретиков, колесовали и четвертовали убийц, вешали простолюдинов. Революция провозгласила всеобщее равенство, и с 1792 года на площади всех "стригли под одну гребенку". Заодно с волосами снимали и голову - гильотина исправно работала до 1830 года.
"... карета проехала через роковую площадь, не останавливаясь. Приходилось опасаться еще только Трагуарского креста. А туда именно карета и завернула. На этот раз не могло быть сомнений: на площади Трагуарского креста казнили приговоренных низкого звания. Бонасье напрасно льстил себе, считая себя достойным площади Святого Павла или Гревской площади. Его путешествие и его жизнь закончатся у Трагуарского креста. Ему не виден был еще злосчастный крест, но он почти ощущал, как этот крест движется ему навстречу. Шагах в двадцати от рокового места он вдруг услышал гул толпы, и карета остановилась."
Вот на этом тесноватом и мрачном перекрестке улиц Высохшего дерева (rue de l’Arbre Sec) и Сент-Оноре (rue Saint-Honoré) и возвышался третий ужас Бонасье – Трагуарский крест (Croix-du-Trahoir). Он был поставлен в XII веке в память о казни средневековой королевы Брунгильды, которую проволокли дикими лошадьми по улице Высохшего дерева. До 1636 года крест отмечал место публичных экзекуций, а нынче о нем напоминает только выложенный на пересечении улиц круг с крестом из темной брусчатки.
XIV. НЕЗНАКОМЕЦ ИЗ МЕНГА
"Толпа на площади собралась не в ожидании человека, которого должны были повесить, а сбежалась смотреть на повешенного. Карета поэтому, на минуту задержавшись, тронулась дальше, проехала сквозь толпу, миновала улицу Сент-Оноре, повернула на улицу Добрых Детей и остановилась у невысокого подъезда. Двери распахнулись, и двое гвардейцев приняли в свои объятия Бонасье, поддерживаемого полицейским. Его втолкнули в длинный вестибюль, ввели вверх по какой-то лестнице и оставили в передней."
Бонасье везли к кардиналу, который находился в своем рабочем кабинете, а значит в Пале-Руаяль (или, как его тогда называли, Пале-Кардиналь). Но улица Добрых Детей до Пале-Руаяль не доходит, а идет параллельно ему. Как же тогда Бонасье доставили во дворец? Думаю, неувязки тут нет. От улицы Добрых Детей прямо к дверям дворца ведет арочный проход, носящий многозначительное название Passage Vérité, которое можно понимать и как «путь истины». По этому пути видимо и провели Бонасье, после чего его истинная сущность проявилась во всей очевидности.
"У камина стоял человек среднего роста, гордый, надменный, с широким лбом и пронзительным взглядом. Худощавое лицо его еще больше удлиняла остроконечная бородка, над которой закручивались усы. Этому человеку было едва ли более тридцати шести - тридцати семи лет, но в волосах и бородке уже мелькала седина. Хотя при нем не было шпаги, все же он походил на военного, а легкая пыль на его сапогах указывала, что он в этот день ездил верхом. Человек этот был Арман-Жан дю Плесси, кардинал де Ришелье..."
Статуя Ришелье занимает почетное место среди 136 изваяний государственных деятелей Франции, украшающих Отель-де-Виль: на главном фасаде она первая в верхнем ряду, если подходить к зданию от ул. Риволи. Вот этому скульптурному изображению я верю: кардинал "как живой".
XX. ПУТЕШЕСТВИЕ
"В два часа ночи наши четыре искателя приключений выехали из Парижа через ворота Сен-Дени. Пока вокруг царил мрак, они ехали молча; темнота против их воли действовала на них - всюду им мерещились засады. При первых лучах солнца языки у них развязались, а вместе с солнцем вернулась и обычная веселость. Словно накануне сражения, сердца бились сильнее, глаза улыбались."
Ныне у бывшей границы города на месте старых городских ворот высится сооружение в виде римской триумфальной арки, построенное при Людовике XIV. Чаще, правда, августейшие персоны отправлялись через эти ворота в последний путь, к королевской усыпальнице в базилике Сен-Дени. Сейчас ворота отделяют квартал «красных фонарей», расположившийся на улице Сен-Дени ближе к центру города, от начинающихся за аркой арабских кварталов. А сами ворота оказались посередине проезжей части бульвара Бон-Нувель (bd. Bonne Nouvelle, метро Strasbourg Saint-Denis).
А места в окружающих кварталах и сейчас есть такие, что засады могут померещиться...
XXII. МЕРЛЕЗОНСКИИ БАЛЕТ
"На следующий день весь Париж только и говорил что о бале, который городские старшины давали в честь короля и королевы и на котором их величества должны были танцевать знаменитый Мерлезонский балет, любимый балет короля. И действительно, уже за неделю в ратуше начались всевозможные приготовления к этому торжественному вечеру."
Отель-де-Виль и сейчас служит местом приема высоких гостей. Все наши генсеки и президенты бывали здесь на приемах. Нынешнее здание похоже на предыдущее, построенное как раз в мушкетерские времена при Людовике XIII. Судьба его была печальна: простояв почти 250 лет, это красивейшее здание сгорело, подожженное коммунарами в 1871 году. Пожар продолжался неделю и уничтожил все дотла – архивы, убранство, картины... Через 3 года после пожара началось восстановление, и новое здание получилось даже более богатым, чем старое (сравните с макетом из музея Карнавале на фото выше, где представлена старая ратуша).
"... В полночь раздались громкие крики и гул приветствий - это король ехал по улицам, ведущим от Лувра к ратуше, которые были ярко освещены цветными фонарями."
Скорее всего, королевский кортеж выехал через восточные ворота Лувра и направился к ратуше либо прямо по набережной, либо по параллельной ей улице Сен-Жермен-л’Оксеруа (rue St.-Germain-l'Auxerrois), которая проходила справа от одноименной церкви. Кстати, именно на этой улице стоял Фор-Левек, тюрьма «высшей категории», куда поместили Атоса, арестованного на квартире у д’Артаньяна.
Церковь Сен-Жермен-л’Оксеруа долгое время была приходской для королевской династии Валуа. С ее колокольни был подан сигнал, по которому началась страшная резня гугенотов в Варфоломеевскую ночь.
XXIV. ПАВИЛЬОН
"В девять часов Д'Артаньян был у гвардейских казарм и нашел Планше в полной готовности. ...Планше ехал сзади, на расстоянии десяти шагов от своего господина. Д'Артаньян миновал набережные, выехал через ворота Конферанс и направился по дороге, ведущей в Сен-Клу, которая в те времена была гораздо красивее, чем теперь."
Нельзя не согласиться с Дюма: нынешняя дорога красотой в этом месте не блещет. Ворота Конферанс стояли на набережной Сены у границы сада Тюильри, там, где сейчас начинается въезд в туннель, на снимке - это примерно у последней пары фонарей . Названы ворота были так потому, что отсюда отправилась делегация парижан на переговоры («конференцию») с Генрихом IV, подошедшим со своим войском к Парижу в 1593 году. После недельных дебатов в местечке Сюрен, теперешнем ближнем пригороде Парижа, Генрих IV согласился сменить протестантскую веру на католичество в обмен на признание его католиками королем Франции ("Париж стоит мессы").
XXIX. ПОГОНЯ ЗА СНАРЯЖЕНИЕМ
"Д'Артаньян, заметив однажды, что Портос направляется к церкви Сен-Ле, пошел за ним следом, словно движимый каким-то чутьем. Перед тем как войти в святую обитель, Портос закрутил усы и пригладил эспаньолку, что всегда означало у него самые воинственные намерения."
Церковь Сен-Ле (église St-Leu-St-Gilles), одна из самых старых в Париже, сохранившая в своей архитектуре еще романские черты. Главным фасадом она выходит на ул. Сен-Дени - прямо на многочисленные секс-шопы и иные заведения сомнительного толка. Противоположная ее часть смотрит на бульвар Севастополь, названный так в честь взятия нашего города англо-французскими войсками во время Крымской войны.
В церкви Сен-Ле хранится одна из христианских святынь – мощи св. царицы Елены, матери императора Константина, который первым из римских императоров принял христианство и в IV веке сделал его официальной религией империи. Так что если вы Елена и желаете поклониться той, в честь кого названы, вам прямой путь сюда.
XXX. МИЛЕДИ
"Д'Артаньян незаметно последовал за миледи; он видел, как она села в карету, и слышал, как она приказала кучеру ехать в Сен-Жермен. Бесполезно было бы пытаться пешком преследовать карету, уносимую парой сильных лошадей. Поэтому д'Артаньян отправился на улицу Феру. На улице Сены он встретил Планше; тот стоял перед витриной кондитерской, с восторгом разглядывая сдобную булку самого аппетитного вида."
Здесь речь идет не о Сен-Жерменском предместье Парижа (нынешнем Сен-Жермен-де-Пре), а о местечке Сен-Жермен-ан-Лэ (St-Germain-en-Laye) в нескольких десятках километров от города. Тогда понятно, почему д'Артаньян не стал гнаться за каретой, а пошел домой через Сен-Жермен-де-Пре. А лучшая кондитерская на ул. Сены – это "Gérard Mulot". Здесь есть и что поразглядывать в витринах, и что попробовать...