![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Жила-была девочка, с отцом, матерью да сестрицей. Та такая работящая, что за день и не присядет ни разу: то у печки еду готовит, то полы в избе подметает, то поросятам покушать даёт. Даже имя её настоящее забылось, все в семье звали её Рукодельница. А вторую дочку стали называть Ленивица, потому что рядом с сестрицей своей она и вовсе бездельницей казалась. Пока Ленивица метёлку в чулане надёт, Рукодельница уже и все полы перемоет, и коврики вытряхнет, и окна газетками протрёт. Бросит тогда Ленивица метёлку ненужную, сядет у чистого окошка и давай ворон считать: сколько прилетело, да сколько улетело. А вечером матушке отчитается, сколько всего было, да на сколько меньше осталось. Вот и хвалили все Рукодельницу, а Ленивицу если и не ругали, то посмеивались.
Обидно было Ленивице. Она-то знала, что могла быть такой же работящей, как и Рукодельница, только не успевала за ней. И однажды так горько ей стало, что как была в домашнем платье-сарафане, так и ушла из дому в стужу зимнюю, в лес заснеженный. "Всё равно никто и не заметит моего отсутствия!" - в сердцах сказала Ленивица.
Шла она, шла, поначалу ей и жарко было, и пот по лбу лился, и гнев в груди полыхал, вперёд подгоняя. Но вскоре мороз стал подбираться к ней ближе, хватая за пальцы, за нос, за щёки. Ёжилась Ленивица, но всё быстрее вглубь леса бежала. Не заметила, как стемнело - зимой-то ночь быстро наступает. И вот тут-то и почувствовала, как ей холодно и голодно. Села в сугроб и плачет-заливается. А слёзы её тут же леденеют и в сосульки превращаются. Ноги-руки тоже застыли от холода, не гнутся совсем. Ленивица уже горевать не могла, и себя жалеть не могла. Просто лежала в сугробе замерзающим кулёчком, с жизнью прощалась.
Тут неожиданно теплом странным повеяло. Кровь забурлила, застучала по венам, аж больно Ленивице стало. Хотела она глаза открыть, посмотреть, что происходит, да не могла - замёрзшие слёзы склеили крепко ресницы. И тут услышала:
- Ох-ох, девушка, ох-ох, красавица! Что ж ты на снегу без рукавиц лежишь? Почему без платка и телогреи в мороз вышла?
Голос хоть и звонкий, но всё же слышно: старушечий. Так бабушка добрая говорить могла, да вот не было бабушки у Ленивицы доброй.
Хотела ответить девочка, да только зубами застучала. Тут на плечи ей опустился мягкий-мягкий платок, словно пуховый. И так тепло от него стало! А потом в лицо Ленивице лёгким ветерком повеяло, сдуло-растопило льдышки на её глазах. И смогла девочка взглянуть на свою спасительницу.
Старушка перед ней стояла престранная: в длинной шубке до пят, белой-белой, как снег вокруг. На голове шапочка меховая в цвет шубке, блестит морозным инеем, переливается, как будто бриллиантами украшена. А из-под шапочки лицо выглядывает румяное, но старенькое, всё в морщинках. Выражение лица этого у старушечки было озабоченное, взволнованное. Наклонилась она низко-низко над Ленивицей и так ласково на неё посмотрела, как даже мать родная никогда на дочку свою не глядела, что заплакала снова Ленивица.
- Ну будет, будет, - помахала старушка у девочки перед лицом белой варежкой. - Замёрзла, поди?
- Ещё как! - застучала зубами Ленивица.
Заулыбалась вдруг бабушка-старушка и сказала довольным голосом:
- Пойдём-ка в гости ко мне, отогреешься.
Взмахнула то ли ладошкой, то ли веточкой, что в руке держала - и почувствовала Ленивица, как поднялась на ноги и пошла вслед за старушечкой. Та шла быстро, в снег словно и не проваливалась, Ленивица едва поспевала за ней.
Долго ли шли, коротко ли - неведомо. Только вышли потом на поляну, залитую лунным светом, а от того казалось, что вся она утопала в звёздочках сияющих. Посреди полянки терем стоял, весь льдом покрытый, а от того тоже блестел, как алмазной пылью обсыпанный. Залюбовалась Ленивица теремом, а старушка дверь открыла, к себе манит.
- Заходи, девушка, располагайся, - сказала она с улыбкой доброй. - Будешь гостьей моей сегодня.
Вошла в терем Ленивица и обомлела. Всё-всё в этом доме было изо льда сделано. И кровать, и стол, и даже печка, в которой голубоватым пламенем огонёк маячил. Оглядела себя девочка - а платок пуховый да мягкий, что ей плечи грел - из снежинок пушистых соткан.
- Да кто же ты, бабушка? - воскликнула Ленивица. - Что за терем у тебя странный? И как тут согреться-то можно?
- А ты, разве, не согрелась? - лукаво улыбнулась старушка.
- Согрелась, - признала Ленивица удивлённо.
- Потому что терем этот признал тебя. Я давно себе преемницу ищу, да только неудачно. Все-то девицы замерзают в лесу, да и в тереме моём не отогреваются. А тебе - вишь? - и платок мой впору пришёлся, и румянец по щекам разбежался.
- Дак кто же ты, бабушка? - повторила свой вопрос Ленивица.
- Зови меня Зимой-матушкой, - старушка пристально посмотрела на Ленивицу.
- Зимой? Так это ты морозы да снега насылаешь? Все деревья убиваешь? Всех птиц выгоняешь?
- Я всех спать укладываю, да тёплым одеялом укрываю, - возразила Зима-матушка. - Чтобы сил да разума набирались. Вот, смотри.
Она откинула пышную перину с кровати, и Ленивица увидела, как там тесно жмутся друг к другу тоненькие стебелькие молодой зелёной травки.
- Маленькие они ещё, рано наружу выпускать. Пусть нальются силой и тогда откину я перины, что настелила, да отпущу все травы и цветы в рост.
Ленивица помолчала.
- Ну а я-то тебе зачем? Я ж ничего не умею. Тебе надо было Рукодельницу зазывать. Вот она бы и перины тебе взбила, и окна бы промыла.
- Да видела я твою сестрицу, - отмахнулась старушка. - Сидит под ёлкой, глазами хлоп-хлоп. И мёрзнет, а не признаётся. А ты вот сразу правду сказала. И про то, что не умеешь ничего - тоже призналась. Люблю честность! Ну что, останешься у меня жить?
- А делать что надо?
- Да ничего особенного. За домом следить, перину взбивать, мороженое да окрошку делать. А я тебя всем свои премудростям обучу. И как время моё придёт - станешь уже ты Зимой-матушкой.
Подумала-подумала Ленивица да и согласилась. И учила её Зима-матушка как правильно снежинки лепить, сколько снега выпускать, где сосульки размещать. И никогда не сравнивала девочку со своими прочими учениками, а хвалила и радовалась её успехам. Прижилась, привыкла Ленивица к новой жизни своей, и совсем-совсем обратно не хотела. Но иногда навещала всё же дом родной, и тогда на стёклах его появлялись самые красивые узоры.
Обидно было Ленивице. Она-то знала, что могла быть такой же работящей, как и Рукодельница, только не успевала за ней. И однажды так горько ей стало, что как была в домашнем платье-сарафане, так и ушла из дому в стужу зимнюю, в лес заснеженный. "Всё равно никто и не заметит моего отсутствия!" - в сердцах сказала Ленивица.
Шла она, шла, поначалу ей и жарко было, и пот по лбу лился, и гнев в груди полыхал, вперёд подгоняя. Но вскоре мороз стал подбираться к ней ближе, хватая за пальцы, за нос, за щёки. Ёжилась Ленивица, но всё быстрее вглубь леса бежала. Не заметила, как стемнело - зимой-то ночь быстро наступает. И вот тут-то и почувствовала, как ей холодно и голодно. Села в сугроб и плачет-заливается. А слёзы её тут же леденеют и в сосульки превращаются. Ноги-руки тоже застыли от холода, не гнутся совсем. Ленивица уже горевать не могла, и себя жалеть не могла. Просто лежала в сугробе замерзающим кулёчком, с жизнью прощалась.
Тут неожиданно теплом странным повеяло. Кровь забурлила, застучала по венам, аж больно Ленивице стало. Хотела она глаза открыть, посмотреть, что происходит, да не могла - замёрзшие слёзы склеили крепко ресницы. И тут услышала:
- Ох-ох, девушка, ох-ох, красавица! Что ж ты на снегу без рукавиц лежишь? Почему без платка и телогреи в мороз вышла?
Голос хоть и звонкий, но всё же слышно: старушечий. Так бабушка добрая говорить могла, да вот не было бабушки у Ленивицы доброй.
Хотела ответить девочка, да только зубами застучала. Тут на плечи ей опустился мягкий-мягкий платок, словно пуховый. И так тепло от него стало! А потом в лицо Ленивице лёгким ветерком повеяло, сдуло-растопило льдышки на её глазах. И смогла девочка взглянуть на свою спасительницу.
Старушка перед ней стояла престранная: в длинной шубке до пят, белой-белой, как снег вокруг. На голове шапочка меховая в цвет шубке, блестит морозным инеем, переливается, как будто бриллиантами украшена. А из-под шапочки лицо выглядывает румяное, но старенькое, всё в морщинках. Выражение лица этого у старушечки было озабоченное, взволнованное. Наклонилась она низко-низко над Ленивицей и так ласково на неё посмотрела, как даже мать родная никогда на дочку свою не глядела, что заплакала снова Ленивица.
- Ну будет, будет, - помахала старушка у девочки перед лицом белой варежкой. - Замёрзла, поди?
- Ещё как! - застучала зубами Ленивица.
Заулыбалась вдруг бабушка-старушка и сказала довольным голосом:
- Пойдём-ка в гости ко мне, отогреешься.
Взмахнула то ли ладошкой, то ли веточкой, что в руке держала - и почувствовала Ленивица, как поднялась на ноги и пошла вслед за старушечкой. Та шла быстро, в снег словно и не проваливалась, Ленивица едва поспевала за ней.
Долго ли шли, коротко ли - неведомо. Только вышли потом на поляну, залитую лунным светом, а от того казалось, что вся она утопала в звёздочках сияющих. Посреди полянки терем стоял, весь льдом покрытый, а от того тоже блестел, как алмазной пылью обсыпанный. Залюбовалась Ленивица теремом, а старушка дверь открыла, к себе манит.
- Заходи, девушка, располагайся, - сказала она с улыбкой доброй. - Будешь гостьей моей сегодня.
Вошла в терем Ленивица и обомлела. Всё-всё в этом доме было изо льда сделано. И кровать, и стол, и даже печка, в которой голубоватым пламенем огонёк маячил. Оглядела себя девочка - а платок пуховый да мягкий, что ей плечи грел - из снежинок пушистых соткан.
- Да кто же ты, бабушка? - воскликнула Ленивица. - Что за терем у тебя странный? И как тут согреться-то можно?
- А ты, разве, не согрелась? - лукаво улыбнулась старушка.
- Согрелась, - признала Ленивица удивлённо.
- Потому что терем этот признал тебя. Я давно себе преемницу ищу, да только неудачно. Все-то девицы замерзают в лесу, да и в тереме моём не отогреваются. А тебе - вишь? - и платок мой впору пришёлся, и румянец по щекам разбежался.
- Дак кто же ты, бабушка? - повторила свой вопрос Ленивица.
- Зови меня Зимой-матушкой, - старушка пристально посмотрела на Ленивицу.
- Зимой? Так это ты морозы да снега насылаешь? Все деревья убиваешь? Всех птиц выгоняешь?
- Я всех спать укладываю, да тёплым одеялом укрываю, - возразила Зима-матушка. - Чтобы сил да разума набирались. Вот, смотри.
Она откинула пышную перину с кровати, и Ленивица увидела, как там тесно жмутся друг к другу тоненькие стебелькие молодой зелёной травки.
- Маленькие они ещё, рано наружу выпускать. Пусть нальются силой и тогда откину я перины, что настелила, да отпущу все травы и цветы в рост.
Ленивица помолчала.
- Ну а я-то тебе зачем? Я ж ничего не умею. Тебе надо было Рукодельницу зазывать. Вот она бы и перины тебе взбила, и окна бы промыла.
- Да видела я твою сестрицу, - отмахнулась старушка. - Сидит под ёлкой, глазами хлоп-хлоп. И мёрзнет, а не признаётся. А ты вот сразу правду сказала. И про то, что не умеешь ничего - тоже призналась. Люблю честность! Ну что, останешься у меня жить?
- А делать что надо?
- Да ничего особенного. За домом следить, перину взбивать, мороженое да окрошку делать. А я тебя всем свои премудростям обучу. И как время моё придёт - станешь уже ты Зимой-матушкой.
Подумала-подумала Ленивица да и согласилась. И учила её Зима-матушка как правильно снежинки лепить, сколько снега выпускать, где сосульки размещать. И никогда не сравнивала девочку со своими прочими учениками, а хвалила и радовалась её успехам. Прижилась, привыкла Ленивица к новой жизни своей, и совсем-совсем обратно не хотела. Но иногда навещала всё же дом родной, и тогда на стёклах его появлялись самые красивые узоры.
Тэги:
no subject
no subject
no subject
сказка
Re: сказка