![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Часть 20.
Захлебываясь слезами, Кира позвонила Малиновскому. Он примчался к ней тут же. Размазывая по щекам свое отчаяние, Кира рассказала ему все. Она сидела на кровати, сжимая покрывало в кулачках, смотрела прямо перед собой. Роман сидел напротив, не смея подойти, сесть рядом, обнять и успокоить ее. Он слушал ее сбивчивую речь, понимая, как трудно ей делиться этой болью с ним. И больше всего ему хотелось сейчас прижать к себе эту запутавшуюся красивую женщину, гладить по голове, по светлым волосам, успокоить, как успокаивают маленькую девочку.
- …почему он не понимает – так, как люблю его я, никто никогда его любить не будет, - говорила Кира. – У нас ведь все так хорошо было, пока не появилась эта… Пушкарева…
- Кира! Что же ты делаешь с собой? – не выдержал Роман. – Приди в себя! Андрей не любит тебя. Никогда не любил. Может, поначалу это было увлечение, страсть, но это все прошло! Давно прошло, задолго до появления Екатерины Валерьевны Пушкаревой.
- Ты защищаешь ее, Рома? – вскинула Кира заплаканные глаза.
Но его не тронуло обиженное выражение ее глаз.
- Я пытаюсь защитить тебя. От тебя самой, Кира. Ты посмотри на свою жизнь. Нацепила маску «Я счастлива с Андреем Ждановым» и пытаешься убедить в этом – кого? Окружающих? Да им наплевать! Ты себя пытаешься убедить, хотя прекрасно знаешь правду.
Малиновский стиснул кулаки, подавляя желание подойти и хорошенько встряхнуть эту дурочку. Он встал, отошел к окну. Несколько минут смотрел в темноту, будто что-то пытался разглядеть в этой жгучей ночи.
- Все, что ты говоришь… это неправда, – бормотала Кира. – Он жил у меня, он любил меня…
- Он просто спал с тобой! – не выдержал Роман. И тут же пробормотал, - прости, Кира.
Она побелела, охнув. Уставилась на него широко открытыми глазами. Но в следующую секунду бросилась к нему, застучала кулачками по груди.
- Не смей,.. не смей… так со мной… обо мне… я не шлюха, не смей! Мы любили друг друга, мы собирались пожениться! Не говори так, будто Андрей только использовал меня… – Кира знала, что Роман во многом прав, но ей так не хотелось расставаться со своей иллюзией.
Роман опешил. Он хотел ее встряхнуть, но не думал, что это выльется в такие рыдания. Вот дурак! Посмел сказать такое – и кому! Он обнял ее, успокаивая. Она колотила и плакала, а он поглаживал ее по спине, мысленно обзывая себя кретином и идиотом.
Андрей остановился у какого-то бара, зашел, заказал водку. Но когда перед ним появилась рюмка, он долго смотрел мимо, куда-то вдаль. А, может, глубоко внутрь себя. Он не замечал недоуменных взглядов, не слышал музыку. В какой-то момент Андрей очнулся, выпил, заказал еще. Но вторая рюмка так и осталась стоять невостребованной. Андрей положил на стойку купюру и вышел из бара.
Даже не глянув на свою машину, припаркованную неподалеку, Андрей повернул почему-то направо и пошел по тротуару. Он не мог думать о Кате, как о чужой женщине. Не мог. Ему было одиноко до безумия, страшные мысли не желали покидать его. Ему нужно было почувствовать веселье огромного ночного муравейника, чтобы слепило глаза от неоновых реклам. Ему хотелось быть среди людей, ему хотелось чувствовать себя одним из них. Он не мог сейчас быть один даже в машине. Он шел и шел… А на соседней улице из открытого окна грустный Маликов пел в ночь:
Я по тротуару, как по млечному пути
Иду, не зная сам, куда же мне идти.
Я так устал один в толпе,
Хочу назад, хочу к тебе.
Только к тебе.
Еще, еще, с тобой, с тобой,
В последний раз до звезд дотронуться рукой.
Еще, еще, глаза в глаза,
Мы так близки с тобой сейчас,
Как никогда в последний раз…
Он плакал, как дурак. Катя беременна от Борщова, она выходит за него замуж, она его любит. Она любит своего Мишу, а его, Андрея, она уже забыла. Ему тоже нужно забыть ее. Почему у него это не получается? Целый месяц он встречался с разными людьми, он видел много умных и красивых женщин. Блондинки, брюнетки, рыжие… Секретарши и начальницы… Горничные и стюардессы… Но ни одна не вдохновила его даже на то, чтобы просто переспать. Даже «гарна дивчина» Надежда Ткачук, выдавшая ему столько авансов… Он каждой клеточкой своего существа стремился к ней, Кате. И теперь окончательно понял, что проиграл. Им не быть вместе, потому что Катя его больше не любит. Он сам убил ее любовь, и винить ему некого. У Кати есть жених, которого она любит, с которым она спит, от которого ждет ребенка. И он плакал, как дурак. Потому что впервые в жизни позавидовал другому мужчине.
Он шел и шел вперед, не вытирая слез, невидящими глазами уставившись в темноту перед собой, натыкаясь на прохожих.
Компания вышла из бара, он столкнулся с одним из них, и не заметил этого. Но его схватили за руку. Это были те самые парни, с которыми он когда-то так сильно подрался.
- Ребята, смотрите, это же наш герой.
Они не сразу увидели его слезы, но словно споткнулись – такое потерянное было у Андрея выражение лица.
- Ребята, кажется, у парня серьезные проблемы. По-моему, он уже хорошо приложился.
- Я трезвый. Как стеклышко, - пробормотал Андрей.
- Мальчики, только не трогайте его, - попросила одна из девушек.
- Да мы не собирались.
- Я трезвый, – снова сказал Андрей, с трудом узнавая свой голос. – Просто моя Катя беременна. От другого.
Они переглянулись.
- Ого!
- Надо бы отвезти его домой, а то неизвестно, что ему придет в голову.
- Да, когда у человека такое…
Они переговаривались, а Андрей, как остановился, так и стоял рядом. И молчал, не слыша их, словно его это и не касалось.
Я перебираю четки бесконечных дней,
Я привыкаю к новой памяти моей.
Там дом чужой и снежный лес,
И без тебя я сам исчез.
Я сам исчез…
Черная машина резко сорвалась с места. Кто-то крикнул вдогонку:
- Сумасшедший!
Автомобиль летел по ночному городу, не останавливаясь, Машина неслась к шоссе, прочь из города, из освещенного неоновыми огнями центра, туда, где в небе виднелись крошечные бриллианты звезд. Игнорируя светофоры, пролетая перекрестки, пугая прохожих. Кто-то испуганно смотрел вслед, кто-то ругался. Из динамиков музыка рвалась вверх, к черному небу. Вдали зазвучала милицейская сирена. Обгоняя автобус, автомобиль вылетел на встречную полосу и на огромной скорости врезался в идущий навстречу грузовик.
Еще, еще, с тобой, с тобой,
В последний раз забыть о том, что я не твой.
Еще, еще, глаза в глаза,
Мы так близки с тобой сейчас,
Как никогда в последний раз…
Движение на шоссе остановилось. Гаишники, ругаясь на чем свет стоит, выскочили из машины, подбежали к искореженной иномарке.
- А чтоб тебе!.. Вот это подарочек под конец смены! – бормотал один из них, пытаясь наладить движение.
Еще несколько минут назад красивая иномарка как ласточка летела по дороге, а теперь была смята в лепешку. Проверив пульс у того, что осталось от водителя, второй милиционер бросил напарнику:
- Готов! – и пошел вызывать «скорую» раненому осколками стекла водителю грузовика. Под его ногами хрустели сверкающие в свете фонарей стеклянные крошки.
…Еще, еще, с тобой, с тобой,
В последний раз до звезд дотронуться рукой…
Захлебываясь слезами, Кира позвонила Малиновскому. Он примчался к ней тут же. Размазывая по щекам свое отчаяние, Кира рассказала ему все. Она сидела на кровати, сжимая покрывало в кулачках, смотрела прямо перед собой. Роман сидел напротив, не смея подойти, сесть рядом, обнять и успокоить ее. Он слушал ее сбивчивую речь, понимая, как трудно ей делиться этой болью с ним. И больше всего ему хотелось сейчас прижать к себе эту запутавшуюся красивую женщину, гладить по голове, по светлым волосам, успокоить, как успокаивают маленькую девочку.
- …почему он не понимает – так, как люблю его я, никто никогда его любить не будет, - говорила Кира. – У нас ведь все так хорошо было, пока не появилась эта… Пушкарева…
- Кира! Что же ты делаешь с собой? – не выдержал Роман. – Приди в себя! Андрей не любит тебя. Никогда не любил. Может, поначалу это было увлечение, страсть, но это все прошло! Давно прошло, задолго до появления Екатерины Валерьевны Пушкаревой.
- Ты защищаешь ее, Рома? – вскинула Кира заплаканные глаза.
Но его не тронуло обиженное выражение ее глаз.
- Я пытаюсь защитить тебя. От тебя самой, Кира. Ты посмотри на свою жизнь. Нацепила маску «Я счастлива с Андреем Ждановым» и пытаешься убедить в этом – кого? Окружающих? Да им наплевать! Ты себя пытаешься убедить, хотя прекрасно знаешь правду.
Малиновский стиснул кулаки, подавляя желание подойти и хорошенько встряхнуть эту дурочку. Он встал, отошел к окну. Несколько минут смотрел в темноту, будто что-то пытался разглядеть в этой жгучей ночи.
- Все, что ты говоришь… это неправда, – бормотала Кира. – Он жил у меня, он любил меня…
- Он просто спал с тобой! – не выдержал Роман. И тут же пробормотал, - прости, Кира.
Она побелела, охнув. Уставилась на него широко открытыми глазами. Но в следующую секунду бросилась к нему, застучала кулачками по груди.
- Не смей,.. не смей… так со мной… обо мне… я не шлюха, не смей! Мы любили друг друга, мы собирались пожениться! Не говори так, будто Андрей только использовал меня… – Кира знала, что Роман во многом прав, но ей так не хотелось расставаться со своей иллюзией.
Роман опешил. Он хотел ее встряхнуть, но не думал, что это выльется в такие рыдания. Вот дурак! Посмел сказать такое – и кому! Он обнял ее, успокаивая. Она колотила и плакала, а он поглаживал ее по спине, мысленно обзывая себя кретином и идиотом.
Андрей остановился у какого-то бара, зашел, заказал водку. Но когда перед ним появилась рюмка, он долго смотрел мимо, куда-то вдаль. А, может, глубоко внутрь себя. Он не замечал недоуменных взглядов, не слышал музыку. В какой-то момент Андрей очнулся, выпил, заказал еще. Но вторая рюмка так и осталась стоять невостребованной. Андрей положил на стойку купюру и вышел из бара.
Даже не глянув на свою машину, припаркованную неподалеку, Андрей повернул почему-то направо и пошел по тротуару. Он не мог думать о Кате, как о чужой женщине. Не мог. Ему было одиноко до безумия, страшные мысли не желали покидать его. Ему нужно было почувствовать веселье огромного ночного муравейника, чтобы слепило глаза от неоновых реклам. Ему хотелось быть среди людей, ему хотелось чувствовать себя одним из них. Он не мог сейчас быть один даже в машине. Он шел и шел… А на соседней улице из открытого окна грустный Маликов пел в ночь:
Я по тротуару, как по млечному пути
Иду, не зная сам, куда же мне идти.
Я так устал один в толпе,
Хочу назад, хочу к тебе.
Только к тебе.
Еще, еще, с тобой, с тобой,
В последний раз до звезд дотронуться рукой.
Еще, еще, глаза в глаза,
Мы так близки с тобой сейчас,
Как никогда в последний раз…
Он плакал, как дурак. Катя беременна от Борщова, она выходит за него замуж, она его любит. Она любит своего Мишу, а его, Андрея, она уже забыла. Ему тоже нужно забыть ее. Почему у него это не получается? Целый месяц он встречался с разными людьми, он видел много умных и красивых женщин. Блондинки, брюнетки, рыжие… Секретарши и начальницы… Горничные и стюардессы… Но ни одна не вдохновила его даже на то, чтобы просто переспать. Даже «гарна дивчина» Надежда Ткачук, выдавшая ему столько авансов… Он каждой клеточкой своего существа стремился к ней, Кате. И теперь окончательно понял, что проиграл. Им не быть вместе, потому что Катя его больше не любит. Он сам убил ее любовь, и винить ему некого. У Кати есть жених, которого она любит, с которым она спит, от которого ждет ребенка. И он плакал, как дурак. Потому что впервые в жизни позавидовал другому мужчине.
Он шел и шел вперед, не вытирая слез, невидящими глазами уставившись в темноту перед собой, натыкаясь на прохожих.
Компания вышла из бара, он столкнулся с одним из них, и не заметил этого. Но его схватили за руку. Это были те самые парни, с которыми он когда-то так сильно подрался.
- Ребята, смотрите, это же наш герой.
Они не сразу увидели его слезы, но словно споткнулись – такое потерянное было у Андрея выражение лица.
- Ребята, кажется, у парня серьезные проблемы. По-моему, он уже хорошо приложился.
- Я трезвый. Как стеклышко, - пробормотал Андрей.
- Мальчики, только не трогайте его, - попросила одна из девушек.
- Да мы не собирались.
- Я трезвый, – снова сказал Андрей, с трудом узнавая свой голос. – Просто моя Катя беременна. От другого.
Они переглянулись.
- Ого!
- Надо бы отвезти его домой, а то неизвестно, что ему придет в голову.
- Да, когда у человека такое…
Они переговаривались, а Андрей, как остановился, так и стоял рядом. И молчал, не слыша их, словно его это и не касалось.
Я перебираю четки бесконечных дней,
Я привыкаю к новой памяти моей.
Там дом чужой и снежный лес,
И без тебя я сам исчез.
Я сам исчез…
Черная машина резко сорвалась с места. Кто-то крикнул вдогонку:
- Сумасшедший!
Автомобиль летел по ночному городу, не останавливаясь, Машина неслась к шоссе, прочь из города, из освещенного неоновыми огнями центра, туда, где в небе виднелись крошечные бриллианты звезд. Игнорируя светофоры, пролетая перекрестки, пугая прохожих. Кто-то испуганно смотрел вслед, кто-то ругался. Из динамиков музыка рвалась вверх, к черному небу. Вдали зазвучала милицейская сирена. Обгоняя автобус, автомобиль вылетел на встречную полосу и на огромной скорости врезался в идущий навстречу грузовик.
Еще, еще, с тобой, с тобой,
В последний раз забыть о том, что я не твой.
Еще, еще, глаза в глаза,
Мы так близки с тобой сейчас,
Как никогда в последний раз…
Движение на шоссе остановилось. Гаишники, ругаясь на чем свет стоит, выскочили из машины, подбежали к искореженной иномарке.
- А чтоб тебе!.. Вот это подарочек под конец смены! – бормотал один из них, пытаясь наладить движение.
Еще несколько минут назад красивая иномарка как ласточка летела по дороге, а теперь была смята в лепешку. Проверив пульс у того, что осталось от водителя, второй милиционер бросил напарнику:
- Готов! – и пошел вызывать «скорую» раненому осколками стекла водителю грузовика. Под его ногами хрустели сверкающие в свете фонарей стеклянные крошки.
…Еще, еще, с тобой, с тобой,
В последний раз до звезд дотронуться рукой…
Часть 21.
Катя стояла у окна кабинета, глядя, как просыпается огромный город. Она почти не спала ночью, пришла на работу одной из первых, но в голове не могла удержать цифры, отчеты… Перед глазами стояло лицо Андрея. Кажется, только вчера она начала понимать, что он не притворяется, говоря о своей любви. Как же ей окончательно убедиться, что это правда, что она не обманывается очередной раз?
Вчера она отвезла Михаила домой. По дороге он пытался убедить ее изменить решение, но Катя была непреклонна. Она не выйдет замуж за Михаила, и Жданов здесь совершенно ни при чем. То есть, вообще-то, немножко при чем… Но об этом Михаилу Катя говорить не собиралась.
Что ж, Екатерина Валерьевна Пушкарева, и.о. президента модной компании «Зималетто», приняла окончательное решение уволиться. Оставаться в компании невыносимо. Куда это годится? Как можно так работать? Кира откровенно ее ненавидит. Окончившая целых два курса МГИМО Вика открыто натравливает свою подругу на Катю. Женсовет, подруги называется, только и делают целыми днями, что треплют ей нервы. Милко отказывается работать, несмотря на огромный успех коллекции. Юлианна постоянно наседает, напоминая, какой Миша замечательный и как сильно ее любит. А тут еще Андрей… список его прегрешений пришлось бы долго озвучивать, поэтому Катя просто подумала – и Андрей тоже. Хотя, почему – тоже? Он первый в очереди. Именно из-за него ты уходишь, Пушкарева и не ври, пожалуйста, себе! Хорошо, не буду. Так на чем я остановилась? Ах, да. Так не может больше продолжаться. «Зималетто» работает. Последняя коллекция продается на ура. Осталось совсем немного, чтобы выплатить последние долги. Она оставит вместо себя Зорькина и папу, они доведут это дело до конца. А она просто уйдет. Она вернется к Юлианне. Может быть. Она еще точно не решила.
Малиновский открыл глаза, откинул одеяло, потянулся. Хорошее сегодня утро. Как раз такое, какое нужно, чтобы с удовольствием собираться в дорогу. Наполовину собранная дорожная сумка стояла на кресле, там же лежали приготовленные носки, футболки, любимый свитер и двое джинсов, из которых он никак не мог выбрать, какие же взять с собой. Сверху был брошен пакет с новой зубной щеткой, бритвой, дезодорантом. Роман, не спеша, чистил зубы, принимал душ. Молча, сосредоточенно даже. Не как обычно – напевая что-нибудь вроде «девушка Прасковья из Подмосковья…» Вчерашний разговор с Кирой выбил Романа из колеи. Уехать на время из Москвы было хорошей идеей. Но от себя не убежишь. Малиновский пожал плечами в ответ на свои мысли. Не отменять же поездку… Он вернется, и начнет решать свои проблемы прямо по списку.
На кухне бормотал телевизор. Размешивая сахар в чашке, Роман сделал звук громче, чтобы послушать новости. Потом стал щелкать пультом, переключая каналы. Он так же сосредоточенно поглощал завтрак – не забыть помыть посуду перед отъездом! – когда его внимание привлек сюжет «Дорожного патруля». Из его онемевших пальцев выпала вилка и обиженно зазвенела, стукнувшись о холодный пол.
Забыв о билетах на самолет, он мчался в «Зималетто», с проклятьями притормаживая на светофорах. Тормоза протестующее взвизгнули, когда он остановился у входа в стеклянное здание, равнодушно смотревшее с высоты на человеческие страсти.
Потапкин проводил его сонным взглядом, забыв поздороваться.
Мария Тропинкина опаздывала на работу. Собственно говоря, это была не новость. Но сегодня Амура позвонила рано утром, сказала, что у нее разболелся зуб, никакими народными ухищрениями его вылечить не удалось. Поэтому она идет на крайние меры, т.е. к стоматологу. И попросила Марию посидеть за нее на ресепшене. Нужно было выручать подругу. И Мария честно-честно проснулась сразу после ее звонка. Решила только полежать пять минут. Она же не виновата, что уснула. И теперь безбожно опаздывала, едва втиснулась в переполненный троллейбус, вывалилась из него, чуть не сломав каблук. Она пронеслась как метеор мимо сонного Потапкина, влетела в лифт, наступив кому-то на ногу, и попыталась отдышаться.
Возле ресепшена стояли девушки из женсовета. Не обращая внимания на ворчание Федора, Мария рассказал об Амурином горе, отнесла сумку в приемную, прихватила с собой телефонную трубку и уселась на свое старое место.
И тут же, словно только того и ждал, зазвонил телефон.
-АллоКомпанияЗималеттоМоднаяодеждаМарияЗдравствуйте! - протараторила она привычно.
Но по мере того, как она слушала звучавший в трубке мужской голос, выражение ее лица менялось. Заикаясь, Мария произносила:
-Д-да… да-а… Кира Юрьевна Воропаева, его невеста… еще не-ет…
Ее подбородок задрожал, глаза наполнились слезами. Она уставилась на дверь лифта, словно ожидала появления из его недр инопланетного чудовища.
- Мария, что случилось?
- Что с тобой, Маш?
- Кто звонил? – бросились к ней подруги.
- Там… там… - Мария смогла только вытянуть руку, показывая на лифт указательным пальчиком.
- Что-то с Амурой? – попыталась догадаться Шурочка.
- Андрей Палыч… - Мария была не в силах выдавить еще хоть слово, напугав этим подруг еще больше. Они стали тормошить ее, расспрашивая, и, возможно, вытрясли бы из нее подробности телефонного разговора, но негромко подъехал лифт, и Мария вскрикнула, увидев выходящую из него Киру. Та, нахмурившись, оглядела Женсовет.
- Почему снова не на рабочих местах, девушки? Вам особые приглашения нужны?
В этот момент на этаже остановился второй лифт, из которого вышли несколько человек. Двое мужчин, один Лысый, другой Усатый, как определили для себя девушки, сразу направились к Марии. Нетрудно было догадаться, с кем они говорили по телефону снизу. У нее были глаза, как блюдца.
Катя выглянула в приемную:
- Маша, попроси Светлану…
А Марии Тропинкиной снова нет на рабочем месте. Да что же это такое?! Они же не думают, что после триумфа на показе, стали настоящими моделями и теперь им необязательно исполнять свои прямые обязанности. Сколько раз она просила их поменьше болтать в рабочее время. Кира и так ищет малейший повод, чтобы уколоть ее.
- Маша, почему ты не на своем рабочем месте до сих пор? Что здесь случилось? – спросила Катя, выходя из приемной.
Все, как один, повернулись и испуганно смотрели на нее. Она медленно переводила взгляд с одного лица на другое.
- Что случилось? – непонятный страх сжимал ее сердце.
- А вы…кто? – спросил Усатый.
- Президент компании. А вы кто?
Выслушав Усатого с каменным выражением лица, президент компании «Зималетто» Е.В.Пушкарева слабо помотала головой – нет… нет… и неожиданно для него осела на пол. Мужчина поднял девушку, положил на диван в холле. Женсовет окружил их, наперебой предлагая свою помощь. Пока Усатый не уловил в бурном потоке слов: «она беременна».
- «Скорую» вызови, на всякий случай, - бросил он напарнику через головы Женсовета.
Тот кивнул, немного испуганно глядя на толпу возбужденных женщин, и набрал номер.
Все забыли о Кире, застывшей на месте, и безумными полными слез глазами смотревшую на Катю.
Малиновский выскочил из лифта, остановился, окинул взглядом холл и сразу все понял. Кира, потерянно стоявшая возле ресепшена, что-то тихо шептала. Роман подошел ближе.
- Это я во всем виновата. Я убила его… - бормотала Кира.
Малиновский обнял ее, но Кира не замечала ничего вокруг.
- Пойдем,.. пойдем, Кира.
Нужно было увести ее подальше от посторонних глаз.
Роману хотелось кричать, биться головой о стену, швырнуть что-нибудь тяжелое, или забиться в угол и скулить, как побитой собачонке. А вместо этого ему пришлось отменять встречи (женсовет сегодня совсем ни на что не годился), звонить Воропаеву, успокаивать Киру.
- Это я его убила, я его убила! – она рыдала у него в кабинете, и, кажется, у нее начиналась истерика.
- Ты не виновата, Кира. Ты ни в чем не виновата. Ты же не могла знать…
- Это я его убила! Он говорил, что моя любовь погубит его, и я это сделала. Я убила Андрея!
Неожиданно Кира заявила, что сама поедет в милицию, в морг на опознание, или куда там еще надо. Роман пытался ее отговорить, но Кира уперлась:
- Я сделаю это сама! Я должна.
Что уж она там про себя решила, Малиновский выяснять не стал, было просто не до разговоров. Малиновский категорически запретил ей садиться за руль, отобрал на всякий случай ключи от машины. Кира уехала с милиционерами.
А потом он позвонил в Лондон, и, покрываясь липким потом, сообщил о трагедии Ждановым. И отбивался от собственных воспоминаний. Проклятье! Почему так больно! Вчера он думал, что потерял друга навсегда. Он еще не догадывался, что такое это «навсегда». На показе они не сказали друг другу и двух слов. Ему хотелось бы развеселить Андрея, утешить, но он не знал, как. Он мог только хохмить, раздавать комплименты красивым женщинам. Даже поздравил Пушкареву, отдав должное ее таланту руководителя. Сейчас он был не в силах разговаривать с ней, успокаивать. Даже просто видеть ее было выше его сил. Он только на секунду взглянул в ее мертвые глаза, и ему стало страшно. Ее горе наполняло его душу океаном боли. И надев маску «мужчины не плачут», Роман Дмитриевич занялся неотложными делами.
Катя смотрела на суету вокруг нее будто со стороны. Врач считал ее пульс, о чем-то спрашивая Зорькина. Медсестра наполняла шприц каким-то лекарством, с сочувствием качая головой. Женсовет гудел, как потревоженный улей, они еще не осознали до конца всей трагедии. Ей было все равно. Голоса доносились до нее будто сквозь вату. А в висках молотом стучала одна мысль – она никогда больше не увидит Андрея. Никогда не услышит его голос. Он никогда больше не улыбнется ей. Она никогда больше не увидит озорного блеска его шоколадных глаз. Какое страшное, оказывается, слово «никогда». Никогда – это так долго…
Думала, что сумеешь его забыть, сумеешь научиться жить без Андрея? Судьба предоставила тебе такую возможность, Пушкарева.
Она согласилась бы сейчас отдать собственную жизнь, чтобы вернуть вчерашний день. Всего лишь несколько часов назад. Она повела бы себя совсем иначе. По-другому разговаривала с Андреем, все объяснила, сказала бы, что простила… Что любит… Что верит…
Какой жестокий урок, Господи!
Какой страшный урок…
ПС. Я залезла в конец, конечно, после такой главы... (О.)
Катя стояла у окна кабинета, глядя, как просыпается огромный город. Она почти не спала ночью, пришла на работу одной из первых, но в голове не могла удержать цифры, отчеты… Перед глазами стояло лицо Андрея. Кажется, только вчера она начала понимать, что он не притворяется, говоря о своей любви. Как же ей окончательно убедиться, что это правда, что она не обманывается очередной раз?
Вчера она отвезла Михаила домой. По дороге он пытался убедить ее изменить решение, но Катя была непреклонна. Она не выйдет замуж за Михаила, и Жданов здесь совершенно ни при чем. То есть, вообще-то, немножко при чем… Но об этом Михаилу Катя говорить не собиралась.
Что ж, Екатерина Валерьевна Пушкарева, и.о. президента модной компании «Зималетто», приняла окончательное решение уволиться. Оставаться в компании невыносимо. Куда это годится? Как можно так работать? Кира откровенно ее ненавидит. Окончившая целых два курса МГИМО Вика открыто натравливает свою подругу на Катю. Женсовет, подруги называется, только и делают целыми днями, что треплют ей нервы. Милко отказывается работать, несмотря на огромный успех коллекции. Юлианна постоянно наседает, напоминая, какой Миша замечательный и как сильно ее любит. А тут еще Андрей… список его прегрешений пришлось бы долго озвучивать, поэтому Катя просто подумала – и Андрей тоже. Хотя, почему – тоже? Он первый в очереди. Именно из-за него ты уходишь, Пушкарева и не ври, пожалуйста, себе! Хорошо, не буду. Так на чем я остановилась? Ах, да. Так не может больше продолжаться. «Зималетто» работает. Последняя коллекция продается на ура. Осталось совсем немного, чтобы выплатить последние долги. Она оставит вместо себя Зорькина и папу, они доведут это дело до конца. А она просто уйдет. Она вернется к Юлианне. Может быть. Она еще точно не решила.
Малиновский открыл глаза, откинул одеяло, потянулся. Хорошее сегодня утро. Как раз такое, какое нужно, чтобы с удовольствием собираться в дорогу. Наполовину собранная дорожная сумка стояла на кресле, там же лежали приготовленные носки, футболки, любимый свитер и двое джинсов, из которых он никак не мог выбрать, какие же взять с собой. Сверху был брошен пакет с новой зубной щеткой, бритвой, дезодорантом. Роман, не спеша, чистил зубы, принимал душ. Молча, сосредоточенно даже. Не как обычно – напевая что-нибудь вроде «девушка Прасковья из Подмосковья…» Вчерашний разговор с Кирой выбил Романа из колеи. Уехать на время из Москвы было хорошей идеей. Но от себя не убежишь. Малиновский пожал плечами в ответ на свои мысли. Не отменять же поездку… Он вернется, и начнет решать свои проблемы прямо по списку.
На кухне бормотал телевизор. Размешивая сахар в чашке, Роман сделал звук громче, чтобы послушать новости. Потом стал щелкать пультом, переключая каналы. Он так же сосредоточенно поглощал завтрак – не забыть помыть посуду перед отъездом! – когда его внимание привлек сюжет «Дорожного патруля». Из его онемевших пальцев выпала вилка и обиженно зазвенела, стукнувшись о холодный пол.
Забыв о билетах на самолет, он мчался в «Зималетто», с проклятьями притормаживая на светофорах. Тормоза протестующее взвизгнули, когда он остановился у входа в стеклянное здание, равнодушно смотревшее с высоты на человеческие страсти.
Потапкин проводил его сонным взглядом, забыв поздороваться.
Мария Тропинкина опаздывала на работу. Собственно говоря, это была не новость. Но сегодня Амура позвонила рано утром, сказала, что у нее разболелся зуб, никакими народными ухищрениями его вылечить не удалось. Поэтому она идет на крайние меры, т.е. к стоматологу. И попросила Марию посидеть за нее на ресепшене. Нужно было выручать подругу. И Мария честно-честно проснулась сразу после ее звонка. Решила только полежать пять минут. Она же не виновата, что уснула. И теперь безбожно опаздывала, едва втиснулась в переполненный троллейбус, вывалилась из него, чуть не сломав каблук. Она пронеслась как метеор мимо сонного Потапкина, влетела в лифт, наступив кому-то на ногу, и попыталась отдышаться.
Возле ресепшена стояли девушки из женсовета. Не обращая внимания на ворчание Федора, Мария рассказал об Амурином горе, отнесла сумку в приемную, прихватила с собой телефонную трубку и уселась на свое старое место.
И тут же, словно только того и ждал, зазвонил телефон.
-АллоКомпанияЗималеттоМоднаяодеждаМарияЗдравствуйте! - протараторила она привычно.
Но по мере того, как она слушала звучавший в трубке мужской голос, выражение ее лица менялось. Заикаясь, Мария произносила:
-Д-да… да-а… Кира Юрьевна Воропаева, его невеста… еще не-ет…
Ее подбородок задрожал, глаза наполнились слезами. Она уставилась на дверь лифта, словно ожидала появления из его недр инопланетного чудовища.
- Мария, что случилось?
- Что с тобой, Маш?
- Кто звонил? – бросились к ней подруги.
- Там… там… - Мария смогла только вытянуть руку, показывая на лифт указательным пальчиком.
- Что-то с Амурой? – попыталась догадаться Шурочка.
- Андрей Палыч… - Мария была не в силах выдавить еще хоть слово, напугав этим подруг еще больше. Они стали тормошить ее, расспрашивая, и, возможно, вытрясли бы из нее подробности телефонного разговора, но негромко подъехал лифт, и Мария вскрикнула, увидев выходящую из него Киру. Та, нахмурившись, оглядела Женсовет.
- Почему снова не на рабочих местах, девушки? Вам особые приглашения нужны?
В этот момент на этаже остановился второй лифт, из которого вышли несколько человек. Двое мужчин, один Лысый, другой Усатый, как определили для себя девушки, сразу направились к Марии. Нетрудно было догадаться, с кем они говорили по телефону снизу. У нее были глаза, как блюдца.
Катя выглянула в приемную:
- Маша, попроси Светлану…
А Марии Тропинкиной снова нет на рабочем месте. Да что же это такое?! Они же не думают, что после триумфа на показе, стали настоящими моделями и теперь им необязательно исполнять свои прямые обязанности. Сколько раз она просила их поменьше болтать в рабочее время. Кира и так ищет малейший повод, чтобы уколоть ее.
- Маша, почему ты не на своем рабочем месте до сих пор? Что здесь случилось? – спросила Катя, выходя из приемной.
Все, как один, повернулись и испуганно смотрели на нее. Она медленно переводила взгляд с одного лица на другое.
- Что случилось? – непонятный страх сжимал ее сердце.
- А вы…кто? – спросил Усатый.
- Президент компании. А вы кто?
Выслушав Усатого с каменным выражением лица, президент компании «Зималетто» Е.В.Пушкарева слабо помотала головой – нет… нет… и неожиданно для него осела на пол. Мужчина поднял девушку, положил на диван в холле. Женсовет окружил их, наперебой предлагая свою помощь. Пока Усатый не уловил в бурном потоке слов: «она беременна».
- «Скорую» вызови, на всякий случай, - бросил он напарнику через головы Женсовета.
Тот кивнул, немного испуганно глядя на толпу возбужденных женщин, и набрал номер.
Все забыли о Кире, застывшей на месте, и безумными полными слез глазами смотревшую на Катю.
Малиновский выскочил из лифта, остановился, окинул взглядом холл и сразу все понял. Кира, потерянно стоявшая возле ресепшена, что-то тихо шептала. Роман подошел ближе.
- Это я во всем виновата. Я убила его… - бормотала Кира.
Малиновский обнял ее, но Кира не замечала ничего вокруг.
- Пойдем,.. пойдем, Кира.
Нужно было увести ее подальше от посторонних глаз.
Роману хотелось кричать, биться головой о стену, швырнуть что-нибудь тяжелое, или забиться в угол и скулить, как побитой собачонке. А вместо этого ему пришлось отменять встречи (женсовет сегодня совсем ни на что не годился), звонить Воропаеву, успокаивать Киру.
- Это я его убила, я его убила! – она рыдала у него в кабинете, и, кажется, у нее начиналась истерика.
- Ты не виновата, Кира. Ты ни в чем не виновата. Ты же не могла знать…
- Это я его убила! Он говорил, что моя любовь погубит его, и я это сделала. Я убила Андрея!
Неожиданно Кира заявила, что сама поедет в милицию, в морг на опознание, или куда там еще надо. Роман пытался ее отговорить, но Кира уперлась:
- Я сделаю это сама! Я должна.
Что уж она там про себя решила, Малиновский выяснять не стал, было просто не до разговоров. Малиновский категорически запретил ей садиться за руль, отобрал на всякий случай ключи от машины. Кира уехала с милиционерами.
А потом он позвонил в Лондон, и, покрываясь липким потом, сообщил о трагедии Ждановым. И отбивался от собственных воспоминаний. Проклятье! Почему так больно! Вчера он думал, что потерял друга навсегда. Он еще не догадывался, что такое это «навсегда». На показе они не сказали друг другу и двух слов. Ему хотелось бы развеселить Андрея, утешить, но он не знал, как. Он мог только хохмить, раздавать комплименты красивым женщинам. Даже поздравил Пушкареву, отдав должное ее таланту руководителя. Сейчас он был не в силах разговаривать с ней, успокаивать. Даже просто видеть ее было выше его сил. Он только на секунду взглянул в ее мертвые глаза, и ему стало страшно. Ее горе наполняло его душу океаном боли. И надев маску «мужчины не плачут», Роман Дмитриевич занялся неотложными делами.
Катя смотрела на суету вокруг нее будто со стороны. Врач считал ее пульс, о чем-то спрашивая Зорькина. Медсестра наполняла шприц каким-то лекарством, с сочувствием качая головой. Женсовет гудел, как потревоженный улей, они еще не осознали до конца всей трагедии. Ей было все равно. Голоса доносились до нее будто сквозь вату. А в висках молотом стучала одна мысль – она никогда больше не увидит Андрея. Никогда не услышит его голос. Он никогда больше не улыбнется ей. Она никогда больше не увидит озорного блеска его шоколадных глаз. Какое страшное, оказывается, слово «никогда». Никогда – это так долго…
Думала, что сумеешь его забыть, сумеешь научиться жить без Андрея? Судьба предоставила тебе такую возможность, Пушкарева.
Она согласилась бы сейчас отдать собственную жизнь, чтобы вернуть вчерашний день. Всего лишь несколько часов назад. Она повела бы себя совсем иначе. По-другому разговаривала с Андреем, все объяснила, сказала бы, что простила… Что любит… Что верит…
Какой жестокий урок, Господи!
Какой страшный урок…
ПС. Я залезла в конец, конечно, после такой главы... (О.)
Тэги: